Новости 2016

Семья Сергея Мусатова

Семья Сергея Мусатова

ДЕКАБРЬ 1945 года. Зимой поздно ночью с фронта Великой Отечественной войны прибыл Сергей Мусатов. В маленькой избушке его ждала семья, мать Мария Степановна и четверо голодных простуженных исхудавших сорванцов.
Я проснулся и увидел бойца, обнимавшего плачущую мать. Отец, понял я. Мы так долго ждали его, так боялись, что его убьют. Я молился на маленькую иконку Спасителя (6х8 см) и просил его оставить живым отца. И вот он вернулся. Обнял по очереди всех детей, затем взял на руки меня, сел, посадив на колени и крепко целуя, уколол своей жёсткой щетиной. Ну, подумал я, теперь мы заживём. Теперь мы не будем с Колькой на плите картофельные очистки жарить. Так оно и вышло.
Крепкого и сильного, вернувшегося с войны, фронтовика отправляют в колхоз «Златое поле». Переехали мы быстро, без сожаления, оставили свою развалившуюся избушку, в которой я рос вместе с Колькой, Генкой и Алькой и мамой. Тихой и покорной судьбе русской женщиной, Марией Степановной Соловьёвой-Мусатовой, на долю которой выпали страдания неописуемые.

Январь 1946 года у нас выдался снежным. Сугробы на деревенских улицах были вровень с хатами. На нашей улице стояла гора, с которой весело катались деревенские ребята.
Знакомство с деревенскими у нас вышло занятное. Я, Колька и Генка решили покататься и вышли на улицу. Только стали подниматься на снежную гору, слышу возглас: «Тикай, нэ бачишь чи шо». Проносятся санки с пацанами, а мы пытаемся понять, возгласы украинских ребят. Смотрим, Генка уже одного всадника волтузит, на него навалились ещё двое, тут и мы ввязались в потасовку.
Побили мы слегка деревенских, они сразу нас зауважали. Короче, подружились мы быстро и пошла весёлая вольготная деревенская жизнь. Деревня «Златое поле» была на триста дворов, жили здесь русские, украинцы, немцы, ингуши. Казахов в деревне не было. Жили кочевники в степи в своих юртах, позже поселились в деревни две семьи, очень гостеприимные, мы у них часто кушали кислый ерёмшик и сладкий курт. Немцы были трудолюбивые и очень чистоплотные. А вот ингуши не могли видимо смириться с потерей своей родины, были злы и не хотели сдавать молоко государству. За этим и послали отца сюда, надеясь, что Сергей Мусатов, прошедший лагеря, сумеет собрать налоги с этого непокорного народа. Отца угрожали убить, зарезать, предпринимали конкретные попытки. Но слишком опытен и силён был фронтовик. Если в лагере уголовники не смогли убить, война не отняла жизнь, значит не судьба мне умереть от ингушей - говаривал он. Никогда не расставался отец с молотком, верное, говорил, оружие в сильных руках.
Война, в особенности победа, сделала всех людей добрыми и терпимыми. Каждый день люди несли молоко в отделение. Сизов например, ежедневно сдавал два ведра. Мы без устали кружили огромный сепаратор, и перегоняли молоко: сливки отдельно, обрат отдельно. Затем снаряжались быки, подводы и за пять часов сливки поставлялись на молокозавод в город Щучинск. Район требовал с отца жёстко, а отец, естественно, с селян. Как я уже сказал в основном противились в сдаче ингуши. Однажды отец зашёл к их старшему Погорову, в хате было много людей, у них была какая сходка. Окружили отца, стали угрожать, некоторые стали кричать: «Резать надо, что смотрим. Цх. Цх.». Спокойно, выдержав паузу, отец поднял руку, заговорил хриплым голосом, у него в лагере были повреждены голосовые связки, и голос был необычно угрожающим: «Меня зарежете, другого пришлют, предлагаю схватку с любым из ваших джигитов. Он с кинжалом, я с молотком. Одолеет - меня не будет, я одолею - он будет жив, но будете регулярно сдвать налог».

Подумали старики, хорошо думали, посмотрели на мощную грудь фронтовика, посмотрели его тяжёлые узловатые кулаки, молоток килограмма на два весом с железной ручкой, покачали го вами и цыкнули на молодёжь. Один даже огрел тростью сам горластого.
- Будем сдавать, Сэргей, ты джигит, русский лэв. Кавказский орёл будет слушать русский лэв
- Вот так и пошли они на молоконку, как называл народ наше отделение, и послышалась в отделении ежедневно ингушская речь.
- Марыя, Сэргей, сыргвотка ест, - то и дело спрашивали ингуши.
Это они спрашивали сыворотку, которая возникала, когда мама делала творог. Её было много отец разрешил её выдавать селянам. Сыворотка была хорошим напитком, мы тоже любили попить кислый напиток. А украинцы и немцы кормили ими свиней.
Ингуши свинину не ели, грех. С этим было связано много казусов среди мальчишек, много забавных историй. Увидевший ингушонок или казачёнок в руках у тебя сало, побежит от тебя как от чумы. Особенно если ты покажешь ему, хочешь мазнуть ему по губам этим салом. Они ведь мусульмане и кушать свинину по Карану – грех.

Бесшабашный Колька

Всего братьев у меня было шестеро и три сестры. Колька всегда и во всем был рядом. Незабываемы мальчишеские игры и спортивные состязания «кто кого». Колька, надевает огромные отцовские рукавицы-«мохнашки», а я - жесткую кожаную перчатку на правую руку, на левую - обыкновенную шерстяную варежку. Слава командует: «Бокс». Колька длиннорукий, выше меня, медве­ем бросается вперед и начинает ударами с двух рук забивать меня в угол двора. Молотит, как паровая мельница, я не могу раскрыться, удары следуют один за другим. «Раунд кончился» - кричит Славка, и я спасен. Второй раунд. Я не даю себя ошарашить: как только он бросается в атаку, делаю нырок под руку, и жесткой nерчаткой - сбоку крюком в челюсть. «Ого-го, - Колька останавливается, потирает челюсть и говорит, - а ну, показывай свинчатку, никак ты ее в перчатку засунул»
- Черта с два, вот она, - достаю ее из кармана штанов.
Славка кричит: «Бой честный, на­чинайте!». И опять Колька молотит, а я иногда ныряю и «врезаю» правой в челюсть.

Во дворе у нас были гимнастические снаряды. Колька с гордостью делал «склепку» на турнике и сальто в соскок в переднем махе, а я делал какую-то гадкую «полусклепку».
Потом, когда я стал заниматься гимнастикой в секции, роли поменялись. Как-то я крутанул «солнце» (большой оборот), никто из ребят не решился даже попробовать. Однако Колька не таков. Он тут же крутанул злополучное «солнце». Сорвался. Крепко ударился о землю и ободрал себе бок и плечо. Но вот в уличной акробатике Колька был неподражаем и неповторим. Мы любили делать кульбиты, перемёты сальто - во дворе, в степи, где угодно. Крутили конечно, босиком.
Однажды сидели на завалинке, весна, кругом грязь Колька предложил: «Ну, кто в грязи сальто скрутит?». Мы не решались. «Ну, смотрите», - он надел отцовские, сапоги, положил в грязь доску и приготовился. Мы отошли подальше от доски. В фуфайке, в сапогах, и шапке он побежал по грязной дорожке, грязь из-под ног летела в разные стороны, четко попал на доску, мощно оттолкнулся, и «взлетел», приземлился на каблуки сапог, а потом на «пятую точку». Из-под него поднялся фонтан грязных брызг, как после взрыва, но сальто было сделано. Да, он мог бы стать трюкачом. Я поражался его бесшабашной смелости, он ничего и никого не боялся.

Не могу не вспомнить еще один случай. Колька предложил с шестом перелететь с сарая на высокую перекладину, на которой у нас висели шест, кольцо и качель. Я прикинул от сарая до перекладины - 3,5-4 метра, перекладина выше сарая на 1,5 метра. Нет, не пойдет, разбег маленький, не реально, подумал я и отказался. «Ну, никто?» - спроcил Колька. Мальчишки отказались. Колька взял длинную жердь, мы все, затаив дыхание, смотрели, как он разбегался по крыше сарая. Если у него разбег был бы в три раза больше, может быть, он и набрал бы нужную скорость. Но, увы, он, оттолкнувшись, приподнялся до уровня перекладины, но шест отказался нести вцепившегося в него Кольку и пошел вправо назад.Если бы Колька вернулся на caрай то было бы нормально, но он грохнулся мимо крыши в угол сарая и дома и ободрал себе всю спину. Вот таков был наш Колька.

из книги "Всплески ярости"
Владимир Мусатов
Заслуженный тренер России, дважды мастер спорта

Другие материалы в этой категории: « Мусатов Николай ИНТЕРВЬЮ С МУСАТОВЫМ В.С. »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Вход

Создать аккаунт